Режиссёр-постановщик Андрей Тупиков

Театральное закулисье – чарующая тайна, интригующее волшебство, недоступная, удивительная жизнь…  Так думает большинство из нас. А что же, на самом деле? Шум, паника, переполох, ломаются декорации, исчезает реквизит, забывается текст ролей и без вести пропадают актеры. Именно об этом эксцентричная комедия недоразумений «За сценой не шуметь!» А еще…  А что еще, вы узнает посмотрев наш спектакль. Пересказывать сюжет этой комедии, равно как и виртуозные репризы  Майкла Фрейна занятие столь же бессмысленное и бесполезное, как заранее раскрывать интригу какого-нибудь  детектива. Если вы ходите в театр ради праздничного настроения и качественного юмора, пропустить спектакль «За сценой не шуметь!» просто немыслимо. До встречи за кулисами!

Для просмотра фотографии нажмите на маленькое изображение.

"Зритель в стране чудес"
или актеры в закулисье

Какой театральный зритель не мечтает побывать за кулисами? Завораживающее волшебство, разворачивающееся на сцене, неумолимо влечет зрителя за кулисы. Кому-то удается, но большинство так и остаются в сладком неведении о процессе создания спектакля. Пьеса Майкла Фрейна «Noises Off» (в русских переводах, «Шум за сценой») дает возможность любому желающему осуществить мечту. Действительно, драматург словно разворачивает сцену обратной стороной к зрителю, и тот получает возможность увидеть все приспособления фокусника: все эти потайные системы зеркал и ящички, в которые чудодей незаметно от зала перекладывает волшебно исчезающего из цилиндра кролика. Получает с единственной оговоркой: он может увидеть ровно столько, сколько сможет увидеть, да и коварный артист только делает вид, что не знает, что за ним подсматривают, а на самом деле, демонстрирует ровно столько, сколько хочет показать неискушенному глазу. Но даже в таком варианте, наблюдать процесс создания спектакля – зрелище приковывающее, интересное, но, как всякий процесс, в конце концов утомляющее. И тут на помощь засыпающему и отвлекающемуся сознанию приходит нарушение плавного репетиционного потока, сбой, оговорка, накладка. Великий драматург и знаток театра, Антон Павлович Чехов, как-то обмолвился, что «если бы на сцене вместо пьес показывали театральные недоразумения, публика бы валом валила в театр». Майкл Фрейн взял эту мысль за основу и создал пьесу («Noises Off»), построенную на сплошных недоразумениях, состоящую из сплошных накладок и оговорок. Пьеса с успехом шла на Бродвее. По ней поставили нашумевший фильм в Голливуде.

Театр «Атриум» пригласил хорошо известного чикагскому зрителю своими предыдущими работами («Поминальная молитва», «Женитьба», «Безумная ночь, или №13», «Слуги Фемиды», «Молдаванка, Молдаванка...») замечательного московского режиссера Андрея Тупикова на постановку спектакля. Недавно спектакль был осуществлен. В афише он значится как «За сценой не шуметь!».

Действий в спектакле три. Они в точности соответствуют происходящему на сцене. В первом акте провинциальная труппа репетирует проходную комедию положений, заказанную к постановке, видимо, фирмой – производителем консервированных сардин. Мы застаем последнюю репетиционную ночь. Назавтра премьера, но не все актеры на месте, реплики не вызубрены, выходы не выучены, а те, что выучены, выучены не так, как хочет режиссер. На все это накладываются непростые личные отношения членов труппы. В общем, зрителю предлагают участвовать в обычной предпремьерной суматохе. Актеры на сцене существуют в двух ипостасях: каждый из них одновременно и актер и играемый этим актером персонаж. Причем, переход из одного состояния в другое происходит на сцене без всяких пауз. Интересно, что и нам с вами, зрителям в зале, предлагают существовать тоже двояко: мы одновременно зрители спектакля и зрители того спектакля, который разыгрывают персонажи пьесы.

Первый акт знакомит с расстановкой действующих сил и рассказывает, что должен был бы увидеть зритель, если бы не все те же пресловутые накладки.

Во второй картине сцена оказывается развернутой к аудитории задником. Обещание выполнено – нас впустили за кулисы. Разумеется, лукавый режиссер, следуя замыслу не менее лукавого сценариста, только делает вид, что пускает зрителя в свою мастерскую. Впрочем, кто об этом задумывается? Мы обмануты, но обмануты весело. И мы радуемся вместе: и обманщики и обманутые. Именно во втором акте зритель вполне вовлекается в водоворот несуразиц, накладок и сбоев, которые вызывают негодование режиссера, расстройства актеров и безудержное веселье наблюдающих. Именно во втором акте начинаешь смеяться по нарастающей и смеешься не переставая до самой финальной сцены.

Третий акт – это уже не комедия положений, а какая-то вакханалия абсурда. Пьеса о пользе сардин играется третий месяц, безумно надоела исполнителям. Если раньше накладки случались потому, что что-то было не выучено или недоделано, то теперь половина труппы работает спустя рукава, всех больше интересует выяснение личных отношений, выяснение, которое «с успехом» переносится из-за кулис на сцену. И Гарри (актер А.Непокульчицкий) куда важнее набить морду Филиппу (актер Б.Кофман), чтобы тот не заигрывал с Дотти (актриса Л.Голдберг), а членам труппы куда интереснее выяснить от кого беременна Поппи (актриса З.Фрейман), чем выйти к зрителю и отыграть сцену. Впрочем, все они профессионалы и никогда свой выход не пропустят, разве что, выйдут не вовремя.

А в это время за кулисами... (рассказывает актриса Людмила Гольдберг) В этом спектакле есть еще один персонаж – тарелка с сардинами, которыми собирается закусить моя героиня. Тарелку все время переставляют с места на место, а в следующей сцене она должна быть снова у меня в руках. И это не простая задача, найти такой реквизит, как тарелка, в темноте паузы между сценами. На самом деле тарелок четыре. Реквизиторы приклеили сардины к трем, но, к сожалению, в одной из сцен я рассыпаю рыбу по полу, и приклейка тут не работает. В общем, когда после этой сцены занавес закрывается, и все бегают в полутьме и двигают декорации, я встаю на четвереньки и начинаю искать сардины. Остальные стараются об меня не спотыкаться. Обычно сардины закатываются к самому занавесу. Пару раз приходилось просить Борю (актер Б.Борушек играет рабочего сцены, и ему по роли можно это сделать – автор) подобрать рыбешек, выкатившихся перед занавесом. И все же однажды одной сардины не досчитались. Куда уж она закатилась?! В конце-концов кто-то вернул ее, но... с откушенным хвостом. Если учесть, что сардины гуттаперчевые, остается предположить, что спектакль, который играют наши персонажи, был сыгран впечатляюще.

А в это время в зале... Я бы назвал «За сценой не шуметь» типичной комедией положений, если бы в ней не чувствовалось сильного влияния абсурдизма. В ней нет и прямо противопоказаны проникновение во внутренний мир героя, глубокая психологическая игра. Вся комедия построена на технике, причем не только на актерской, но и на технике всех участников спектакля, тех, кто отвечает за свет, звук, декорации... Это летящий поток смены актерских этюдов. Актеры появляются на сцене из одной двери, выполняют свой этюд и стремительно исчезают за другими дверями, в то время, как другие актеры не менее стремительно уже выскакивают на смену первым. Важнейшие составляющие спектакля – скорость и ритм. Кажется, я так и вижу режиссера, который подгоняет исполнителей: «Быстре! Быстрее! Зритель не должен опомниться!»... При таком темпе накладки неизбежны...

А в это время за кулисами... (рассказывает руководитель театра и актер Евг. Колкевич) По ходу пьесы в одной из сцен Вики (актриса К.Гузикова) видит перед дверьми сумку, которую туда только что выставила Флавия (актриса М.Смолина). Так как Вики убеждена, что в доме никого нет, она, естественно, пугается и зовет на помощь своего любовника Роджера (актер А.Непокульчицкий). Однако, пока Вики ходила за Роджером, Флавия успевает унести сумку. Тут все должно быть очень синхронно, чтобы реплики Вики «Сумка!» и «Ой, нет сумки!» пришлись как раз на соответствующие моменты, когда сумка действительно есть или ее нет на сцене. В третьем действии пока персонажи выясняют отношения зрителя как раз и веселит эта накладка, когда реплики актеров не соответствуют ситуации на сцене. Однако, на одном из наших представлений накладка произошла на самом деле с нами: сумка не была выставлена вовремя, и Гузикова с остановившимися глазами смотрела на то место, где должна была находиться сумка, не зная, что сказать, потому что реплика «Ой, сумка!» в отсутствие сумки была совершенно неуместна. Что было делать? По пьесе в этот момент мы проводим генеральную репетицию, я играю режиссера. Тогда, совсем не по сценарию, я как режиссер говорю: «Стоп! Играем эту сцену снова!» Действие останавливается, и мы играем сцену второй раз, уже не сбиваясь...

А в это время в зале... Все спектакли (и «За сценой не шуметь» не исключение!) «Атриум» играет в великолепных декорациях. В этом заслуга замечательного театрального художника Ирины Ратнер. Ее декорации прекрасно «работают» на сцене, легко трансформируясь, преобразуясь и перестраиваясь в соответствии с замыслом режиссера. Особенно важно это в такой постановке, как «За сценой не шуметь», в которой актеры львиную долю времени играют не «на полу», а именно в декорациях, на подмостках. И все же, то, что актерам удобно играть, заслуга не только художника, но и тех, кто придумывал хитроумные приспособления для трюков, кто изготавливал декорации, кто на каждой постановке их устанавливает и снимает – работников театра В.Шнейдермана, М.Зарецкого и Б.Шогама. И это совсем не простая задача, особенно для театра, не имеющего постоянного помещения, надежно установить такую махину, обеспечить ее бесперебойную работу в нервных условиях играемого спектакля. Как тут обойтись без курьезов?

А в это время за кулисами... (рассказывает руководитель театра и актер Вяч.Каганович) В третьем акте дверная ручка должна остаться в руке у Марины (актриса Марина Смолина, играющая Флавию). Чтобы обеспечить «отрывание», в некоторый момент кто-то должен отвинтить крепящий винт. На одном из спектаклей ручку перекосило, и отвинтить ее не было никакой возможности. Марина дергает ручку, а та не отрывается. Рвет сильнее – с тем же успехом. Так она и ушла со сцены, а ручка осталась. Как играть дальше? И вот, к неподдельному удивлению зрителей, вдруг из-за кулис высунулась рука, подергала ручку, установила ее в определенное положение и скрылась. После чего на сцену снова вышла Флавия-Смолина, подошла к двери, взялась за ручку, которая на этот раз осталась у нее в руке, и ушла, унося ручку с собой. Спектакль пошел своим чередом... Однако, с тех пор, когда нужно было отвинчивать винт, Марина всегда оказывалась рядом и нервно спрашивала: «Ручку открутили?»

А в это время в зале... Подчеркивает то, что это комедия положений, ряд назамысловатых трюков, таких, как, например, поочередное снимание штанов практически со всего мужского состава спектакля и, как бы случайная, демонстрация всевозможных фасонов и расцветок мужских трусов, от строгих обтягивающих черных у «героя-любовника» до огромных семейных в цветочек у «благородного отца». Впрочем, автор ловко тасует колоду, и актеры как бы обмениваются амплуа: «герой-любовник» оказывается любовником собственной жены, а «благородный отец» – в связи практически со всеми женщинами, участвующими в действии.

А в это время за кулисами... (рассказывает руководитель театра и актер Вяч.Каганович) В пьесе одна из сложностей режиссера состоит в том, что на каждой репетиции кто-то из актеров отсутствует, и он никак не может репетировать сцену целиком. Почти то же случилось у нас. Словно специально, едва Тупиков начал репетиции, наши актеры почти поголовно заболели гриппом. А тут еще и по работе кому-то пришлось уехать... Они возвращались, гордые, выучившие в отсутствие свои роли, и выясняли, что за то время, пока их не было, рисунок сцены полностью перекроен – и все надо переучивать заново... И мы ведь все еще работаем... Женя Колкевич работал ночами и так выматывался, что достаточно ему было присесть на стул на десять секунд, как он тут же засыпал, почти как мой Селзтон...

А в это время в зале... На самом деле, этот Славин персонаж, Селздон, старый сильно пьющий актер, все время то появляется, то исчезает в поисках вожделенной бутылки, а выпив, спит, примостившись где-нибудь в задних рядах. Кажется, уж он-то точно все должен путать. Однако, прадоксально оказывается, что именно Селздон ничего и не путает, и, если попадает в неловкие ситуации, то именно потому, что строго следует тексту, в то время, как остальные основательно успели все напутать. Каганович создает яркий образ крепкого провинциального актера, которого разбуди ночью – он в любом состоянии без запинки прочтет «Быть или не быть» от начала к концу и от конца к началу... Впрочем, с той же невозмутимостью, к ужасу режиссера и к собственному удивлению, он спьяна запросто прочтет знаменитый монолог от конца к началу на сцене, заставив режиссера рвать на себе волосы, театральных критиков обсуждать гениальную режиссерскую находку, а не желающих прослыть провинциалами зрителей рукоплескать.

А в это время за кулисами... (рассказывает актриса Марина Смолина) Наш художник Ира Ратнер, обычно дает только общую идею костюма. Моя Флавия богатая светская женщина. Ира подобрала пару картинок, и я отправилась по магазинам. Это не простая задача, найти что-нибудь и богатое, и скромное одновременно, да еще и в заданном стиле! Все же удалось подобрать костюм, но не было какого-то завершающего штриха. И тут я увидела этот шарф! Костюм был готов! Но он еще не играл: недостаточно, чтобы шарф просто развевался и летел. Если ружье на сцене есть... ну, ты понимаешь?.. А в одной из последних сцен моя героиня не вовремя выходит на сцену и должна тут же исчезнуть, и тут мне пришла одна мысль... (вмешивается Вяч.Каганович) Маринке пришла в голову гениальная мысль... (комментарий автора) Вы замечали, что у творческих личностей, к которым я безусловно отношу актеров «Атриума», как правило, в ходу только две оценки деятельности: это либо «гениально», либо «...» (здесь в эпоху до литературной вседозволенности ставилось слово, обозначаемое на письме одной первой буквой - «г»). (М.Смолина продолжает) Я оглянулась и увидела, что Зоя (актриса Зоя Фрейман) стоит одетая к выходу, но пока свободна. Я подозвала ее и жестами, почти так же, как в наших пантомимах, попросила держать меня за шарф, когда я выйду к зрителю и дернуть назад, едва я скажу свою реплику. Получилось очень смешно: моя светская львица вальяжно выходит на сцену, не к месту произносит одну фразу и исчезает со сцены, утащенная за шарф помрежем.

А в это время в зале... Смотря спектакль невольно вспоминаешь замечательную работу театра «Карнавальная шутка», осуществленную Вал. Беляковичем. Тот спектакль был поставлен режиссером, как фантасмагорический драматический балет. Силовые линии действия нигде не должны были скомкаться или сбиться, и Белякович муштровал своих актеров, стараясь добиться синхронности и слаженности действий актерского ансамбля. Здесь же мы имеем дело, как бы, с балетом комическим. Так что, Тупикову досталась уже частично технически подготовленная труппа. Можно утверждать, что, не будь в репертуаре «Атриума» «Карнавальной шутки» и «№13», постановка «За сценой не шуметь» проходила бы куда тяжелее. Впрочем, у Тупикова было довольно работы. Он придумал и осуществил на сцене каскад актерских этюдов, связанных одной режиссерской идеей. Осуществил прекрасные пантомимы, то, чего мы до того не видели на сцене «Атриума». Практически все второе действие представляется в виде одной развернутой пантомимы. Зритель видит происходящее за кулисами, и слышит голоса, доносящиеся с невидимой реальному зрителю «закулисной» сцены, на которой играется спектакль, в то время, как здесь, за кулисами, актеры обясняются друг с другом исключительно жестами, чтобы «зал» ненароком не услышал. То Селздон, сглатывая слюну, тянется за вожделенной бутылкой, которую прячут от него, передавая друг другу, остальные члены труппы, - классическая цирковая буффонада. То ищут пропавшие наряды, и не найдя, обматывают себя первыми попавшимися тряпками - снова реприза из репертуара коверных. Контраст между текстом, который слышен с условной сцены, и происходящим на настоящей сцене производит феерически смешной эффект.

А в это время за кулисами... (рассказывает актриса Марина Смолина) Пожалуй это было самое сложное – синхронизовать наши действия с заранее записанной фонограммой, которая изображает происходящее на условной сцене. Представляешь, что получалось, когда мы не успевали вовремя уйти с реальной сцены, и оставались видимыми зрителю, в то время, как он слышал наши голоса, доносящиеся со сцены условной. Ужас: один и тот же человек существовал одновременно в двух местах! Сколько мы с этим мучились!

А в это время в зале... Третье действие начинается с замечательной трехминутной интермедии. Труппа торопится на поезд. По авансцене проходят все персонажи, кто торопливо, кто вальяжно, каждый в соответствии со своим характером. Рабочий сцены (актер Б.Борушек) надрываясь тащит тяжеленные чемоданы примадонны (актриса Л.Гольдберг), которая шествует налегке и, естественно, недовольна всем на свете. Ее любовник (актер А.Непокульчицкий) лебезит перед ней, стараясь потушить недовольство. Селздон (актер Вяч. Каганович) озабочен тем, как бы незаметно протащить в вагон бутылку. Бедняжка Поппи (актриса З.Фрейман) снова переживает свою незначимость...

А в это время за кулисами... (рассказывает руководитель театра и актер Евг.Колкевич) По ходу действия нам нужно два раза развернуть декорации. Мы делаем это в антракте после первого действия, и хотели второй раз развернуть их без антракта, на закрытом занавесе. На это время нужно было чем-то занять зрителя. Так появилась эта интермедия. Но, сколько мы ни старались, достаточно быстро сменить декорации не получалось. Пришлось делать второй антракт. Этим, кстати, обясняется то, что на афише означено два действия, а их на самом деле три. Необходимость в интермедии отпала, но она нам самим уже нравилась. Мне удалось найти интересную музыку. Такую комедийную джазовую композицию... И Андрей (режиссер А.Тупиков) сказал: «Оставляем!»

А в это время в зале... Все театры, поставившие «Шум за сценой» признаются, что наибольшие трудности вызывает первый акт. Комедия положений еще не вступила в свои права. Накладки еще не начали смешить зрителя, потому что еще нет канвы, еще не на что «накладывать» ошибки. Не стала исключением и постановка «Атриума»: смеяться зал начинает со второго действия. Но и в первом акте масса интересных режиссерских и актерских находок. Очень забавен рабочий сцены (актер Б.Борушек) со своим стремлением в актеры и ломающим его планы ужасным заиканием. Как он горд причастностью к искусству! С какой ответственностью, как долго готовится он произнести свой текст! Как мучительно «разряжается» тренировочными фразами. И, наконец, как счастливо выпаливает фразу без запинок... разумеется, невпопад.

Прекрасна находка образа Брук (актриса К.Гузикова), звездочки средней руки, озабоченной медитацией, выполнением йогических асан и сохранением собственного спокойствия, кажется, при полном отсутствии мозгов. Ее инфантильная, глупенькая героиня великолепное украшение спектакля! К вящему удовольствию мужской части зала большую часть времени Гузикова проводит на сцене в неглиже. Стало почти общим местом постановки раздеть актрису до белья. Хотя, если учесть молодость актрисы и свежесть кожи, это совсем не портит впечатления от происходящего.

А в это время за кулисами... (рассказывает актер Борис Борушек) После премьеры меня спрашивали, почему мой персонаж заикается? Мне-то самому кажется, что это удачный штрих к образу Тима. А получилось так. Когда мы только начинали репетировать, и я искал образ, то подумал, что Тим, такой меланхоличный, много мнящий о себе недотепа, выполняет все поручения, словно, снисходя до порученного. И делает он все через пень колоду, спотыкаясь. Вот я и подумал, что было бы логично и забавно, если бы он и в речи запинался так же, как в своих действиях. Хотел было предложить это режиссеру, но постеснялся. А через пару репетиций режиссер сам предложил мне такой ход.

А в это время в зале... Знаток театра и закулисья, Майкл Фрейн, конечно, показывает зрителю только малую часть сценической кухни. Помимо актеров и режиссера перед нами проходят только помреж Поппи (актриса З.Фрейман) и рабочий сцены (актер Б.Борушек). Но автор «забывает» о тех, кто обеспечивает работу со светом (в «Атриуме» это прекрасно делает В.Шнейдерман), со звуком (на спектакле – ювелирная работа Г.Балдецкого), кто гримирует актеров (гримеры Г.Менихес и Л.Мессерман). Да и роль помрежа не сводится только к бессмысленной толкотне за сценой. На очень сложном в постановке спектакле с невидимой зрителю ролью помощника режиссера и ведущего спектакля блистательно справилась Галина Шогам.

А в это время за кулисами... (рассказывает актер А.Непокульчицкий) По сценарию мой герой попадает в чужой дом, обнаруживает на камине бутылку виски и, налив себе добрых полстакана, делает основательный глоток. После чего, одобрительно крякает и снова удовлетворенно смотрит на бутылку перед тем, как с сожалением водворить ее на место. Мы наливали в бутылку чай, подкрашеную вареньем воду... Но достаточно было взять бутылку в руки, и «виски» в бутылке начинало пениться. А знатоки-то понимают, что настоящее виски не пенится ни при каких обстоятельствах. Я актер реалистической школы, и мне это мешало. И вот, кажется, на четвертом спектакле, я увлеченный игрой, наливаю себе, как положено, делаю глоток – и крякаю совершенно неподдельно: кто-то из наших, не предупредив меня, заменил бутафорскую жидкость на реальную, 40-градусную. Пожалуй, ни на одном другом спектакле мой герой не ставил бутылку назад с таким искренним сожалением! Как все-таки хорошо, что в «Атриуме» не я один оказался сторонником реализма на сцене!

А в это время в зале... В спектакле в главных мужских ролях чикагский зритель увидел прекрасный дуэт актеров Анатолия Непокульчицкого и Бориса Кофмана. У Кофмана когда-то уже были крупные роли на чикагской сцене. Но сегодня оба запомнились как великолепные исполнители характерных ролей в «Молдаванке...», в которой Кофман играл «тихого еврея» Мугинштейна, сына куриной торговки с Привоза, а Непокульчицкий несколькими штрихами создал яркий образ Мони-Артиллериста.

А в это время за кулисами... (рассказывает актер Анатолий Непокульчицкий). Боря Кофман замечательный актер, но вечно он попадает во всякие переделки и в жизни, и на сцене. В третьем акте спектакля его герой (Кофман играет Фредди) за сценой должен поскользнуться на упавшей сардине и так грохнуться на пол, что дальше и играть-то не может. Изображал падение за сценой сам Боря. Для этого мы приготовили пластмассовую урну. Боря бросал ее на пол, иммитируя шум собственного падения, и выдыхал: «О-ох!». На одном из спектаклей в нужный момент урны на месте не оказалось. Боря не теряется, хватает стоящую неподалеку доску и с размаха бросает ее на пол. Звук получился, как от выстрела. «О-о-ох!» - выкрикнул озадаченный Кофман. «Нельзя актера на премьере ругать! -шепотом сказал кто-то. –Боря-то за сценой застрелился!»

А в это время в зале... Комедия положений – это особый жанр. И нужно обладать особым режиссерским талантом, чтобы ставить комедии положений, и особым актерским талантом, чтобы играть этот жанр. Из известных актеров, успешных в комедиях положений, мы знаем Леонида Ермольника, Луи де Фюнеса, Челентано, блистательного Пьера Ришара... Выяснилось, что труппа «Атриума» под руководством А.Тупикова может быть достойно включена в этот список. Читатель, если Вас волнуют философские проблемы современности, если Вас мучит вопрос «быть или не быть», если на сон грядущий Вы перечитываете «Философские тетради», возможно, эта постановка не для Вас. Но, если Вам просто хочется отвлечься от дневной суеты и всласть посмеяться два часа, иногда взахлеб, не пожалейте пары долларов на билет – и Вы получите заряд веселья и возможность бездумно похохотать.